Известная исполнительница рассказала о детстве, потере голоса и «акулах» шоу-бизнеса.
Ее голос называют феноменальным, а появление на музыкальных телепроектах страны неизменно вызывало бурю эмоций как у зрителей, так и у судей. Певица ÁARPI (Арпи Абкарян) — артистка с редким эквалайзером эмоций: на сцене она способна выдать испепеляющий солнечный драйв, но за кулисами остается глубоким, думающим и бескомпромиссным реалистом. Она не боится признавать свои ошибки, открыто говорит о жестком детстве без права на выбор и самостоятельно пробивает дорогу в индустрии, будучи выходцем из самой простой семьи.
В откровенном интервью ÁARPI рассказала о том, как закалялся ее характер, почему она не любит вспоминать проект «Голос», о страшном периоде потери голоса и о том, каково это — сидеть в судейском кресле главного вокального шоу страны.
Вы родились в Ахалцихе (Грузия), потом жили в Сочи, учились в Москве. Если описывать ваше детство одним музыкальным образом — что это: армянские застолья, грузинские многоголосия, советская эстрада, джаз или что-то совсем другое?
Если брать совсем раннее детство, то этот образ будет очень печальным. Мои первые воспоминания — это слезы, обиды и жесткий прессинг. Мама вела себя как тиран: заставляла меня бесконечно играть на инструменте, а за любую ошибку следовало наказание, вплоть до телесного. Короче говоря, было абсолютно не весело. Да, в промежутках между этим были типичные армянские застолья и шумные свадьбы, но музыкальным фоном я бы их не назвала. На этих праздниках меня даже не просили петь. О себе как о певице я заявила только в 13–14 лет. До этого момента никто в семье вообще не обращал внимания на то, что я умею петь, и делать это красиво. Для всех это было на уровне: «Ну, поет что-то ребенок и поет».
Ваша мама — профессиональный музыкант, строгий педагог. Вы не раз говорили, что «вымолили» право заниматься вокалом, хотя изначально шли по классу фортепиано. Как вы договаривались с мамой о своем пути: где заканчивалась ее требовательность и начиналась ваша свобода?
Ни о какой свободе в детстве речи не шло. Более того, меня воспитали так, что я сама себя убедила: свобода мне не нужна. Насчет рабства — это, конечно, громкое слово, но контролировали меня тотально. Никаких прогулок, после школы нужно было бегом возвращаться домой. Я училась в 8-й гимназии в Сочи — это сильнейшая школа в городе, которая регулярно входит в топы лучших общеобразовательных учреждений России. Нагрузка была колоссальной. Я едва успевала отзаниматься музыкой и тут же садилась за уроки. Свободного времени не оставалось физически. Со мной никто не договаривался, меня никто ни о чем не спрашивал.
В шесть лет вы пошли в музыкальную школу, потом — училище, потом МГИК, кафедра эстрадно-джазового пения. Был ли момент, когда вы поняли: «Я не просто учусь, я хочу именно эту жизнь — сцены, записей, гастролей», или это было постепенное врастание в профессию?
Четкое осознание пришло примерно в 12 лет, когда меня наконец отдали на вокал. К 14 годам я уже окончательно поняла, что хочу связать свою жизнь исключительно с музыкой. Но путь этот не был проторенной дорожкой. Я выросла в самой простой семье, которая бесконечно далека от шоу-бизнеса, поп-культуры, больших амбиций или стремления во что бы то ни стало пробиться на вершину. У меня не было базового понимания, как вести себя в обществе «акул». Из меня никто целенаправленно не растил артиста, это было долгое, абсолютно самостоятельное врастание в профессию.
Анализируя свою жизнь, я понимаю, что вся моя внутренняя философия выстроена мной лично. Моя мама — при всем уважении и как бы обидно это ни звучало — человек не той житейской мудрости, который мог бы научить здоровой карьерной амбициозности. Мой характер и пробивной дух — это какое-то чудо. Родители максимально не амбициозны, а я получилась их полной противоположностью. Видимо, Богу так было угодно, поэтому все развивалось постепенно и самостоятельно.
Для вас участие в «Голосе. Перезагрузка 7 сезон» стало дебютом на телевидении. Вы потом оправдывались в соцсетях за «сдержанность» на сцене. Что вы чувствовали тогда: страх, уважение к формату, внутреннее напряжение или просто нежелание играть на камеру?
На самом деле, выходя на сцену «Голоса», я чувствовала огромный внутренний потенциал и колоссальное желание показать себя, заявить о себе во весь голос. Но сегодня я бы предпочла говорить об этом телепроекте минимально. Мне очень не нравится, как я там выглядела — и внешне, и внутренне. Я не хочу форсить эту тему еще и потому, что на ресурсах Первого канала до сих пор висит очень неудачная моя фотография, которую так и не удалось оттуда удалить. Перевернули страницу, идем дальше.
Вы стали бронзовым призером «Ну-ка, все вместе!» и финалистом «Битвы сезонов», а потом вернулись в шоу уже как предводитель сотни в «Ну-ка, все вместе! Хором!». Как изменилось ваше восприятие конкурса изнутри: что вы увидели такого, чего не замечали, когда были просто участницей?
Для начала давайте восстановим хронологию и факты, чтобы все было правильно. Я дважды брала бронзу: стала бронзовым призером третьего сезона шоу «Ну-ка, все вместе!» и бронзовым призером «Битвы сезонов». Два раза стабильно в тройке лидеров. А в третий раз, в специальном выпуске с Игорем Крутым, я одержала абсолютную победу.
Что касается моего возвращения в проект в качестве эксперта сотни — безусловно, когда ты сидишь по ту сторону сцены, проект видится совершенно иначе. Ты замечаешь, как сильно устают члены жюри, видишь, как на самом деле держатся участники, открываешь для себя всю эту телевизионную подноготную. Но, честно говоря, для меня судейское кресло никогда не сравнится с выходом на сцену. Вайб участника, поющего на арене, незаменим. Не могу сказать, что я безумно люблю сидеть в сотне экспертов. В этом процессе меня привлекает скорее общение с коллегами. Съемки одного выпуска могут длиться от 8 до 10 часов — зритель в итоге видит максимум три часа экранного времени. Это колоссальный труд, но мне нравится общаться с профессионалами, которые туда приходят. Иногда это очень значимые люди, легендарные композиторы, авторы больших хитов, яркие шоумены, ведущие и интересные личности.
В одном из эпизодов вам не понравилась реакция педагога по вокалу на ваше выступление, и Сергей Лазарев вас поддержал. Что для вас значит такая поддержка от старшего коллеги: это просто приятно или реально меняет внутреннюю опору и уверенность на сцене?
Мне всегда бесконечно приятно, когда Сергей меня поддерживает. Я искренне чувствую эту опору, очень дорожу его профессиональной любовью и тем, как он за меня когда-то заступился на проекте. Сергей занимает по-настоящему особое место в моей душе. Я считаю его замечательным, глубоким человеком и потрясающим артистом.
Сейчас вы выступаете как ÁARPI и говорите о поиске «нового звучания». Чем новая ÁARPI отличается от Арпи Абкарян из «Голоса»: это другая эстетика, другие темы в текстах, другая энергия на сцене?
Они отличаются кардинально. На момент «Голоса» мне было 25 лет — возраст, в котором уже пора серьезно работать. Но ментально я тогда была очень наивной, нерешительной девочкой. И, конечно, пыталась маскировать эту внутреннюю неуверенность утрированно самоуверенной подачей.
Сейчас все иначе. Я чувствую себя максимально уверенно. Я четко знаю, как выгляжу, какое впечатление произвожу на людей, знаю досконально свои сильные и слабые стороны. Профессиональный артист обязан понимать не только свои плюсы, но и свои минусы, видеть свой репертуар и понимать свою органику. Сейчас у меня выходит очень много авторской музыки, я ее активно выпускаю, и это делает меня совершенно другим человеком. 25-летняя Арпи Абкарян была девочкой, которая просто прекрасно пела, но еще не знала, кто она такая. Я безумно переживала, что у меня тогда не было сольного материала. Но лучше поздно, чем никогда. Сегодня я с гордостью могу сказать, что состоялась как полноценный, независимый сольный артист.
Вы исполняете песни в самых разных жанрах: рок, джаз, R&B, funk, русскую и западную поп-музыку. Если бы вас попросили описать свой жанр одним предложением для незнакомого слушателя, что бы вы сказали?
Моя душа — это, конечно же, R&B и Soul. Это то, что я люблю больше всего на свете. Я обожаю глубокие R&B-баллады, сложную, «голосовую» музыку. Это моя органика, в которой я могу сделать продукт высочайшего качества — со всей фирменной мелизматикой и правильной подачей на хорошем западном уровне. Я говорю это не ради хвастовства, а потому что реально владею этой вокальной техникой. При этом во мне есть и бешеный драйв: я легко могу спеть мощный рок-н-ролл в стиле Тины Тернер — что-то вроде River Deep – Mountain High или Proud Mary. Я могу спеть все, но ориентир всегда держу на соул.
В 2025 году вышел ваш трек «Растаял» с Kery Scandal и MAUR. Как строится ваш творческий процесс сейчас: вы больше пишете сами, приходите с готовой идеей к продюсерам или предпочитаете формат коллабораций, где рождается что-то неожиданное?
Коллаборации — это отличный современный инструмент. Стриминговые платформы сейчас любят фиты, это здорово поднимает охваты, расширяет аудиторию и увеличивает прослушивания. Что касается трека «Растаял», то Кэрри — это мой бывший продюсер. Он искренне хотел поддержать меня на новом этапе и предложил сделать совместную работу со своим топовым артистом MAUR. Благодаря этому фиту у нас действительно получилось создать весомую, сильную историю, которая отлично зашла слушателям.
Вы не раз говорили, что ваша жизнь разделилась на «до» и «после»: был период, когда вы «сломались» и начали все сначала. Что стало триггером этого перелома: профессиональное выгорание, личные обстоятельства, пандемия или что-то еще?
В 2017 году я перенесла тяжелейшую операцию на голосовых связках. После нее я очень плохо пела, голос постоянно срывался, это был период бесконечных слез и отчаяния. Недавно я видела документальный отрывок о Селин Дион — ее в такие моменты поймут только те, кто знает, что такое слава больших вокалистов. Когда Бог или Вселенная внезапно отбирает у тебя голос за какие-то твои внутренние провинности, ты мгновенно теряешь почву из-под ног. У тебя отбирают самое ценное, саму суть твоей жизни.
Это был жестокий надлом, который заставил меня полностью переосмыслить себя. До этой трагедии я, наверное, дошла до своего внутреннего пика, которого допускать было нельзя — до разрушительной, слепой самоуверенности и какой-то душевной бессердечности. Это был ложный путь. Мой истинный путь — это созидание, доброта и мягкость, но при этом сочетающиеся с железной внутренней принципиальностью. Та операция стала единственным, но самым важным уроком в жизни. Терять голос — страшно. Но я этот урок поняла, прошла через него и сейчас чувствую, что наконец-то иду по правильной дороге и прислушиваюсь к своему сердцу.
В одном из интервью вы признавались, что в начале пути вам не хватало решительности: вы долго ждали момента, когда «почувствуете себя готовой». Если бы вы могли вернуться в то время и сказать себе одну фразу, что бы это было: «Будь смелее», «Доверяй себе» или что-то совсем другое?
Я глубоко убеждена, что история не терпит сослагательного наклонения. Я принципиально не стала бы ничего говорить себе в прошлом. Все в моей жизни идет ровно так, как должно идти. Раз все сложилось именно таким образом — значит, так правильно. Все события находятся на своих местах. Абсолютно бессмысленно сидеть сегодня и сокрушаться: «А вот если бы я тогда…». Зачем? Это пустая трата энергии.
Вы называете себя «суперсамоуверенной», но при этом «реалисткой», а внутри — «луной», хотя на сцене — «солнцем». Как вы живете с этим контрастом: есть ли у вас ритуалы, которые помогают переключаться из режима «глубина» в режим «драйв» перед выходом?
Если вы верите в астрологию, то у меня очень мощная натальная карта. В ней горит яркий огонь: моя Венера находится в Овне. Любители натальных карт сразу поймут, о чем я. Мое творчество — это чистый, концентрированный драйв. У меня бешеный темперамент, мне необходим напор, это внутреннее зажигание. Поэтому на сцене никакого контраста нет, там я абсолютно органична. В социуме я стопроцентный экстраверт, который обожает общение, большие компании, человеческое тепло и постоянный обмен энергией.
Но внутри себя я могу быть очень мистичной. По той же астрологии моя Луна — в Скорпионе. Это означает, что я очень глубокий, местами мягкий, но при этом скрытный и сложный человек. Я не «переключаю» режимы специально перед выходом к публике, я просто очень остро чувствую все, что со мной происходит. Как истинный Скорпион, я люблю проживать любые эмоции до самого дна, до ядра земли. Эксцентричный, яркий выход на сцену — но с максимальной внутренней глубиной. Рок-н-ролл? Проживи его до конца. Баллада? Выверни душу наизнанку и спой ее так же мощно. Эмоции на грани — вот что мне близко.
Вы исполняете песни на армянском, русском, английском. Что для вас значит армянская музыкальная традиция сейчас: это источник тем и мелодий, эмоциональный код, который вы транслируете, или просто часть вашего бэкграунда, который естественно проявляется в голосе?
На самом деле, этот пункт — популярное заблуждение, я не исполняю песни на армянском языке, в моем репертуаре их нет. К сожалению, я на нем даже не разговариваю. Единственное исключение случилось, когда на нескольких интервью меня очень сильно попросили исполнить что-то народное, и я спела произведение Саят-Новы. Это весь мой армяноязычный опыт. Так что это не более чем красивый миф, укоренившийся среди слушателей.
Ваше имя с армянского переводится как «солнечная». Насколько это про вас: вы скорее человек, который заряжает других, или вам самой важно получать эту «солнечность» от музыки и сцены?
Да, давайте уточним: мое имя переводится как «утреннее солнце» именно с древнеармянского языка (в современном армянском солнце — это «арев»). И это абсолютно про меня. Я мощный «заряжатель» для других, во мне колоссальное количество личной энергии. Я никогда в жизни не была вялой, мне не нужно кем-то подпитываться или, упаси бог, выступать в роли энергетического вампира. Наоборот, я регулярно получаю отзывы от слушателей и знакомых, что дарю им свет. Люди открыто говорят, что тянутся ко мне и общаются со мной просто для того, чтобы напитаться этим солнечным теплом и чистой энергией.
Если представить вас через пять лет: где вы видите свою музыку, с какими артистами мечтаете спеть дуэтом, в каких городах выступить, и какой главный урок вы хотите к тому времени уже пройти и усвоить?
Через пять лет я вижу себя большой гастролирующей артисткой. Я точно не хочу быть просто эстрадной певицей, выступающей исключительно на частных российских праздниках и корпоративах. Моя цель, мой план номер один — давать масштабные сольные концерты по всей России и странам СНГ. Наверное, об этом мечтает каждый большой вокалист, и я не просто мечтаю, я к этому целенаправленно стремлюсь. Хочу выпускать свои песни, видеть, как их слушают миллионы, собирать огромные залы и чувствовать отдачу. А что касается уроков… Знаете, я уже прошла такое количество тяжелых жизненных экзаменов, что с меня точно хватит. Пройденных уроков более чем достаточно. Пришло время просто получать то, к чему я так долго и упорно шла.
